После очередного интервью, где будет только часть меня, где я говорил банальные, избитые, неискренние вещи, которые от меня хотели услышать (хотя меня в такие вещи обычно зовут чтобы я на серьезном рассказал о том, о чем уже до тошноты говорить пока не хочу - о бомбах; ибо их внезапно стало слишком много в моей жизни), мне вспомнилась песня "Весна" группы "Кровосток" и одна из женщин, которые хоть чуточку любили меня - тезка первой жены Лимонова. Она, Аня, была (дай Бог, и есть) художницей; я почему-то плохо помню, как она выглядит, но я прекрасно помню, что она всегда была честной - со всеми и с собой. Эта выпускница училища 1905го года, как и два выпускника из более ранних выпускников, послужили для меня напоминанием о том, что жить надо честно и чисто. И говорить о том, о чем хочется и о том, как я считаю. И сейчас я хочу поговорить о том, чего я хочу - и от чего меня тошнит. Не про то, какой взрывчаткой я хочу быть и как я реагирую на запросы.
Меня тошнит от очковтирательства. Тошнит от лощеных и медийных; тошнит от тех, как правильно. Тошнит от тех, кто решают, как правильно и выступают в роли константы и мерила. Тошнит от нахождения с теми, с кем никогда не хотел бы находиться. Тошнит от школы жизни, которую лучше бы не проходил никогда -- и которую, по наличествующих возможностях и соображениях отсутствия конфликта с собственной совестью, советовал бы пропускать всем.
Тошнит от собственной деградации и заплетающего от молчания языка. Тошнит от малейшего намека на всю эту пастернаковщину, которой могут восхищаться только олигофрены вроде моего школьного учителя физики. От февраля меня тоже тошнит; месяц стал вызывать неприятные ассоциации.
От надвигающейся зимы и несвободы меня тоже тошнит. От окружающего пьянства меня тоже тошнит. От сельских комнаток-усыпальниц меня тоже тошнит. Тошнит от армейской еды -- как тошнит сейчас от всех тех женщин, которых я не любил на самом деле и которые не любили меня никогда (но которые по большей части от собственной глупости всё-таки были в моей жизни). Тошнит также и столь же сильно от того, что не могу находиться с теми, кто меня действительно любит.
Тошнит от осознания своей и чужой, близких, смертности. От бессилия собственного пред обстоятельствами тошнит. От того, что юность - и зрелость, вероятно тоже - уже потеряны. А время не вернуть зря; но вроде оно было проёбано совсем уж в пустую. Последнее, кстати, страшит - страшит реально, в отличии от угроз и желчи тех, кто когда-то меня респектовал; а теперь считает кровным врагом. Хотя это уже лирика, конечно - из разряда "поссать у стопки двухсотых МОНок". Хотя писал и ссал, разумеется. Не чувствовал ничего, когда ссал у этих здоровых и несуразных дур спутниковых тарелок в дурацкой своей обрешётке ящика с рагульными рачками. Но которые, однако, могут показать своё и взять свой урожай. Это кстати, мой ответ на вопрос "Что я чувствую, когда делаю свою работу". Я ответил "ответственность", но соврал. Я чувствую то, что работаю с тем и делаю то, что при правильном стечении обстоятельств может порвать, как ветер агитационную газету. И у меня это вроде как неплохо получается.
Хотя тут дух Ани - и жена, моя Настя, сидящая в блэкаутном моём Киеве - опять говорят мне не лукавить. Потому что это моя сейчас работа, которую я просто стараюсь хорошо делать. А чувствовать... Да ничего я особо, кроме усталости, не чувствую. Усталость и ужас, по большей части.
Хотя иногда чувствую радость. И хотелось бы ее чувствовать больше. Пока что я ее чувствую лишь от предвкушений, прогнозов о счастливом будущем в отпуске (если меня в него отпустят и не объебут) и во время редких фантомных визитов женщин, которые меня любили. Моей жены и моей матери. Моей неродившийся дочери. Тех женщин, что любили меня на самом деле, без дураков - а с чувствами, без пиздежей.
Все остальное у меня вызывает - ладно, девочки, не буду пиздеть - не тошноту даже, а такой противный, в чём-то горький, тошнотный привкус. Как после работы с плохой взрывчаткой или плохого кофе.
Хотя может это просто потроха сдают, не уверен. Уверен только в трёх вещах - в искренности написанного; в взаимной любви к тем, кто любил взаимно; и том, что не имею критических расстройств психики. Последнее, к сожалению, в сложившейся ситуации - вещь хрупкая, как стёклышко. Это из комментариев к песням "Кровостока", кстати.
